Разговор с прадедом (воспоминания участника ВОВ)

Буймов Иван Филиппович

Годы жизни: 1925-2017

Воздушный стрелок штурмовика ИЛ-2. 567-ой штурмовой авиационный полк («Берлинский»).

Полк воевал на фронтах: Северо-Западном, Воронежском, Юго-Западном, Первом Белорусском.

Боевые награды: Орден Отечественной войны 1-ой степени, Медаль «За отвагу», Медаль Жукова,

Медаль «За победу над Германией в ВОВ 1941-1945 гг.», Медаль «За освобождение Белоруссии».

Дед, хочу узнать, как ты воевал во время Великой Отечественной войны 1941-1945 года, расскажешь?

Конечно, Вадим.

Дед, а как ты вообще попал на войну, тебе еще и восемнадцати не было?

Учился я в 10-м классе в школе г. Белово (Кемеровская область) и параллельно заканчивал летнюю школу-аэроклуб. Как раз перед экзаменами, в апреле 1941 года, к нам в школу пришел военный. «Кто аэроклуб закончил? Встать! Вот так ребята: 3 дня на сборы – и в военкомат».

Но тебе же еще и восемнадцати не было?

Почти было. Тех, кто закончил аэроклуб, направили во Второе Ленинградское авиационно-техническое училище, которое было эвакуировано в Оренбургскую область в г. Ишим. Там нас месяца 2-3 поучили, потом отправили в 567-й штурмовой авиационный полк на станцию Кинель близ Куйбышева на пополнение. Тут еще месяца два полетали на самолетах, постреляли по наземным макетам – и на фронт, Первый Белорусский. Здесь уже началась наша боевая деятельность.

Ты был летчиком?

Летчиком не был. Летал, но воздушным стрелком на самолете ИЛ-2. Мое место было за летчиком. Сначала у ИЛ-2 уязвимым местом для вражеских истребителей был стабилизатор хвоста. Увяжется за самолетом истребитель (ИЛ-2 был тихоходный, со скоростью 400-500 км в час), с хвоста зайдет – считай, собьет. Поэтому было много потерь. А потом за летчиком – спина к спине – стрелка посадили. На заводе до этого не додумались. За летчиком было просто пустое место для инвентаря и прочего. А уж в полку механики внесли рацпредложение и сами оборудовали место для стрелка. Турельный пулемет поставили с обстрелом почти на 180 градусов. И нас, стрелков, туда посадили. С тех пор потерь (самолетов) стало меньше.

А вы самолеты сбивали?

Самолеты мы сбивали очень редко. ИЛ-2 для другого был предназначен. Штурмовик типа бомбардировщик, но летал не на далекое расстояние, а по переднему краю. Мы всегда двигались за нашей пехотой. Стационарных аэродромов не было. Пехота продвинулась – мы за ней километров в тридцати от передовой аэродром строили, площадки. Самолет ИЛ-2 - очень хороший самолет. Вооружение тоже солидное. Летчик мог стрелять из двух пулеметов скорострельных, двух пушек. Были четыре балки реактивных снарядов, бомбовая нагрузка. Если дзот где-то нужно разбомбить, подвешивали бомбы по 100-150 кг, кассеты для противопехотных бомбочек небольших или для противотанковых нагружали.

Первый заход обычно делали при высоте полета 1000-1200 метров. Фугасные бомбы сбросили, допустим, где-то на дзот. Разворот сделали, заходим, пикируем. Летчик из пушек, пулеметов «прочесал» местность, снова в горку; опять разворот, еще заход… 

ИЛ-2 действовал в основном по переднему краю по наземным целям.

Сообщают, например, что со стороны противника движется колонна танков или на машинах едут мотострелковые части немцев. Вылетаем. Начинаем работать.

Дед, а тебе давали награды за такие вылеты?

Нет, за единичный вылет награды не давали. Это обычная работа. Как в тылу работали люди на заводах, фабриках, так и мы там работали.

Сравнение, наверное, не совсем правильное. В тылу люди жизнью не рисковали, как вы там…

Да, разница есть. Но мне кажется, что в тылу еще труднее было, чем на фронте. Мы там не ощущали недостатка ни в питании, ни в обмундировании, ни в боеприпасах. Все это нам подносили на «тарелке с голубой каемочкой».

А результаты своей работы видели?

Видели и результаты своей работы. Помнится первый вылет. Пополнили запасной полк молодые ребята-летчики и мы, стрелки. Нас долго не посылали в какую-нибудь передрягу. Жалели.

Видел фильм «В бой идут одни старики»? У нас тоже так было. Но тяни не тяни, а подошло время первого вылета. Сообщили: к передовой движется колонна автомашин с пехотой противника. Тогда командир полка нам: «А ну, молодежь, давайте-ка!». Командир нашей второй эскадрильи Сергей Сергеевич Скорик повел 9 самолетов: три звена по три машины. Дал задание: «Экипаж машины 20-ой (нашей), вы бьете 1-ую машину, экипаж 24-ый, заходите с хвоста, остальные работают посередине». А дело было в болотистой местности, свернуть с дороги было нельзя, и мы раздолбили колонну по всем правилам, как по инструкции.

Свою задачу выполнили без потерь, потому что зенитных установок там не было, они на передовой только, а тылы тоже далеко у них отстали.

Хорошо мы противника тогда уложили. Машин 17-18 сразу загорелось. А потом еще и еще мы заходили и обстреливали колонну. На аэродром садились уже при свете костров.

Дед, расскажи про какой-нибудь геройский поступок.

Какой геройский поступок? Там была обычная работа. С утра встаешь, в столовой покушал – и на аэродром. Самолет подзарядишь, боеприпасами заправишь, механик проверит двигатели. Сидишь под крылом самолета и ждешь приказа. Поступит сигнал: «По машинам!». Все. Взлетел и полетел работать.

И страшно никогда не было?

Когда линию фронта перелетаешь, страшновато. Но привыкаешь.

Некогда о страхе думать?

Не думали о страхе. Надо было лететь. Надо значит надо!

Много было потерь?

Много.

Сколько у тебя было боевых вылетов? Не считал?

А вот мы сейчас и подсчитаем.

Что это за книгу-альбом ты открыл?

Когда у нас была последняя встреча ветеранов 567-ого штурмового авиационного полка в Курске (комполка там живет), нам всем, приехавшим на встречу, подарили эти альбомы. Здесь фотографии, воспоминания служивших в полку и даже копии документов полка времен войны. Наш комэкс (командир эскадрильи) вел журнал боевой работы. И он здесь тоже есть. Сейчас посмотрим. У меня был летчик Казаков. Мы сделали 65 вылетов с июля 1944 года по 22 октября 1944 года, когда меня ранило. До этого – за 1943 год и начало 1944 года – всего порядка 150-ти вылетов.

Награды у тебя есть?

Не считая юбилейных, медаль «За отвагу», «Орден Отечественной войны 1 степени», медаль «За победу над Германией». 

А что было после 22 октября 1944 года?

В этот день вылет был в 11-20. Задание было такое: разведка боем с попутной штурмовкой отступающего противника на плацдарме за рекой Нарев (приток Вислы). Вылетели мы. Линию фронта перетянули хорошо. Сделали разведку боем, несколько машин уничтожили. А потом, когда обратно летели, зенитный снаряд разорвался позади летчика, сбоку кабины стрелка. Пробило фюзеляж, и ногу мне осколками раздробило. Больно не было, а зажгло так, как будто утюг к ноге приложили. Посмотрел – у меня сапог на сухожилии болтается, кровь хлещет. По рации летчику говорю, а он не слышит. Я ракетницу взял, красной ракетой выстрелил. И показал крест - ранен, мол. Летчик быстро перешел на бреющий полет, чтобы «мессеры» нас не перехватили. Я не растерялся, быстро – в аптечку и ногу перетянул. Это меня спасло.

Летчик мой посадил подбитый самолет на нейтральной полосе. Наши ребята-танкисты быстро подцепили самолет и потянули с открытого места в кустарник. Я еще сам парашют сбросил, на руках вывалился. Санитары меня вынесли – и в полевой госпиталь.

Я в госпитале в Харькове провалялся 7 месяцев. Ногу мне не удалось сохранить.

Что же ты тогда чувствовал? 19-летний парень – и без ноги…

Плохо было, конечно. Ни специальности, ничего. Я домой к матери (отца у меня уже не было, он умер в 1937 году). Долго об этом матери не писал. Сообщил, что ранен, лежу в госпитале. Скоро буду демобилизован. А домой приехал, спать лег, протез снял (протез мне в госпитале сделали). Утром встал. Мама сидит – плачет.

- Ты что, мама?

- Ты же без ноги! Что не писал-то?

- Без ноги? Сейчас буду с ногой, не волнуйся…

Часто вспоминаешь войну?

Войну всегда вспоминаю, когда протез на ногу надеваю или снимаю.

Беседовал Жуков Вадим.