Подаренная жизнь Владимира Рогозкина

Длинный серый барак стал одним из первых его детских воспоминаний.

Как из тумана, встаёт из глубины лет: перекличка заключённых, запах баланды, резкие окрики надзирателей на непонятном языке. Маленького Володю отправили сюда вместе с мамой, братом и сестрёнкой, когда ему было всего два года…

80 лет спустя Владимир Фёдорович РОГОЗКИН рассказал «БВ» о своей жизни. Которая могла оборваться, когда и началась, – в 1941 году...

Враги сожгли родную хату…

Семья Рогозкиных перед войной жила в деревне Менюша, расположившейся среди лесов и болот в 20 километрах от Великого Новгорода, на берегу реки Струпенка.

Деревня старая: в летописях упоминается ещё в 1492 году. Когда-то через неё проходил крупный торговый тракт, по которому шли из Петербурга и Новгорода в Псков и далее в Европу. Но порой проходили по этому тракту не торговцы, а захватчики Русской земли, и маленькой деревушке приходилось солоно. Так было и в то лето…

Володя родился в январе 1941 года. Не понимал ещё младенец, что творилось вокруг. А происходили вещи страшные.

Отец его Фёдор Рогозкин перед самой войной сгинул бесследно, оставив жене Анне троих детей.

Он был председателем райпотребсоюза и совершил растрату. Уплатив её, отправился в мае 1941-го в Новгород, чтобы справиться о делах, – и больше семья о нём не слышала.

Нашло ли за ним НКВД ещё какие-то грехи, или призвали на начавшуюся вскоре войну – неизвестно до сих пор…

Война пришла в Менюшу скоро. Уже в конце лета 1941 года вся новгородская земля оказалась в оккупации, которая продлится 17 месяцев. За это время немцы практически полностью уничтожили Новгород, сожгли окрестные деревни. А потом – погнали население с родных мест – кого в Германию на работы, а кого и в концлагеря в Прибалтику. Именно по второму пути прошла и Анна Яковлевна Рогозкина с малыми детьми.

Родную Менюшу сожгли дотла в 1943 году каратели. Из 550 дворов уцелели десять, а жителей или расстреляли за околицей, или угнали. Анна потом рассказывала детям, как прятались они в окопе близ горящей деревни в зарослях кустарника, боясь каждого шороха. Но ненадёжным оказалось укрытие…

- Вдруг прямо через окоп двинулась немецкая техника, - рассказывает Владимир Рогозкин. – Над нами проехал танк, и нас завалило обвалившейся землёй. Мы не задохнулись, осталась маленькая щёлка, но выбраться возможности не было…

Мать закричала. Проходившие мимо немецкие солдаты услышали её и вытащили. Повезло: не убили, а отправили с детьми в концлагерь в Прибалтику. Старшему сыну Юре тогда было 8 лет, дочери Нине – 6, а Володе – два годика. И больше двух лет они пробыли там, ежедневно ожидая смерти.

Обескровить, обезжирить. И убить

Условия в лагере были в прямом смысле скотские: с одной стороны барака набили женщин с детьми, а на другой – жила скотина. Постоянным спутником лагерной жизни был голод. Хуже всего было по зиме, когда нельзя было и травы насобирать.

Еду, и без итого скудную, могли просто отобрать… - Литовские надсмотрщики были злее немцев.

Мать рассказывала, как она, чтобы накормить нас, без спросу взяла дрова и начала варить в чугунке какую-то баланду. Мы стояли рядом и ждали. Надсмотрщик подошёл и сапогом перевернул чугунок! – вспоминает Владимир Фёдорович.

Прибалтийские лагеря для перемещённых советских граждан – это вообще особая страница в истории Великой Отечественной. И – в истории военных преступлений.

Например, в концлагере Саласпилс в Латвии из деток выкачивали кровь для переливания немецким солдатам. По некоторым данным, оттуда врачи-убийцы выкачали более 3 тысяч литров детской крови. Кровь из малышей брали до тех пор, пока они не умирали.

Трупы уничтожали в печах крематориев или сбрасывали в утилизационные ямы.

При этом этих невольных доноров ещё и морили голодом: когда советские врачи осматривали погибших детей в братской могиле, то в их желудочках нашли только еловые шишки и кору. Тут детские воспоминания вкупе с рассказами мамы верны: «недочеловеков» буквально хотели уничтожить недоеданием.

Восставшие из пепла

Для узников лагеря война закончилась с освобождением Прибалтики, когда уцелевшие люди смогли вернуться по домам. Точнее – на свои пепелища, ибо от домов остались только печные трубы. Но вот семья Рогозкиных вернулась в Менюшу только в 1946 году.

Проехала Анна Яковлевна с детьми руины Новгорода, и вот она – родина! Семье ещё повезло: каким-то чудом в их дворе уцелела баня, топившаяся по-чёрному, в ней и поселились. Другие жители деревни ютились в отрытых землянках. А вот чем и как заработать на хлеб – было неясно… До сих пор удивляется Владимир Фёдорович, как они выжили в ту послевоенную разруху.

- Вернувшиеся с войны мужчины заняли в колхозе должности, важные по тому времени. Кто заведовал свинарником, кто – коровником. Таким удавалось как-то прокормить свои семьи. А вот мать устроилась сторожем с зарплатой 16 рублей. Чтобы мы не умерли с голода, нанималась к соседям. За работу приносила оставшийся с молока обрат.

Летом спасали нас ягоды, щавель, лесные корешки.

Одеться, обуться было не во что. С апреля-мая бегали босиком. Помню, как постепенно разживались обувью. Вначале появились в обиходе резиновые калоши, мы их подвязывали веревками, потом резиновые сапоги.

В 12 лет пошёл работать в колхоз. Мать купила нетель (стельную тёлку), и я должен был накосить ей сена. Моя доля от накошенного в колхозе составляла 10%. Вот и представьте, сколько я косой должен был махать! Работал на равных с мужиками, метал стога, возил молоко… - вспоминает ветеран.

В поисках новой жизни

Жилось в послевоенном колхозе непросто, и многие в ту пору хотели перебраться в город. Но как? Паспорта колхозникам советская власть отказывалась выдавать вплоть до 70-х годов, не желая расставаться с дешёвой рабсилой на селе. Каждый старался, как мог, находя свои лазейки, чтобы вырваться. Для Владимира Рогозкина путёвкой в жизнь стало его увлечение техникой и армия.

Первым делом уже в школьные годы он отучился на курсах трактористов. После окончания ему доверили новенький «ДТ-54», главный землепашец советских времён. Умеешь работать с техникой – дороги тебе открыты! А в армии рядовой Рогозкин успешно освоил радиодело, даже получал внеочередной отпуск домой за то, что не пропустил в эфире важное сообщение.

Кстати, ещё один отпуск ему дали для практических нужд: нужно было накосить сена домашней бурёнке…

Отслужив, Владимир вернулся в родную деревню, но работы в ней не было. Стали с другом думать, как перебраться в город, даже напоили председателя колхоза, чтобы тот во хмелю выдал им справку, что они не являются членами колхоза. Правда, первая попытка стать горожанами провалилась: у парней тут же затребовали ещё и паспорт, которого у них и в помине не было…

И тут пришла на помощь сестра Нина. Смогла она каким - то образом выбраться из деревни и уехала в сибирский город Белово. Она и помогла брату устроиться на шахту «Чертинская»: нужды горной промышленности страна ставила всё же выше нужд колхозов.

…С тех пор прошла целая жизнь. Владимир Рогозкин стал беловчанином сразу и накрепко. Жадный до знаний, тут же отучился в вечерней школе, которую окончил с отличием, позже получил специальность электромеханика в техникуме. Начав трудовой путь горнорабочим, он закончил помощником начальника участка шахты «Чертинская-Коксовая».

Сложилась и личная жизнь: встретил Владимир Фёдорович молодую учительницу начальных классов Галину, родилось у них двое сыновей. Старший Андрей продолжил дело отца: только в прошлом году ушёл на пенсию с «Чертинской-Коксовой», на которой работал механиком. А младший Сергей служит в кемеровском ГИБДД в звании капитана.

В свои 82 года Владимир Фёдорович до сих пор занимается сочинительством. Как начал в армейские годы писать злободневные стихи и рисовать карикатуры в стенгазету, так и по сию пору сочиняет с удовольствием острую сатиру на окружающую действительность.

А порой – вспоминает своё детство. Как в тумане, видится оно – страшное, кровавое, с запахом пепла. Детство, которое спасли наши солдаты-освободители. По-особому воспринимает Владимир Рогозкин слова, звучащие в майские дни: «Они подарили нам жизнь!».

Автор: Олег БЫКОВ.

Фото: Вячеслава СВЕТЛИЧНОГО