Мы продолжаем знакомить читателей с непростыми судьбами священников-участников Великой Отечественной войны, служивших на Кузнецкой земле.

Сегодняшний рассказ – о фронтовике протоиерее Димитрии Вандзюке, ставшем священником тогда, когда государственной политикой был воинственный атеизм.

Стрелок

Димитрий Алексеевич Вандзюк родился 4 марта 1926 года, в селе Краснолука Тернопольской области, в семье священника Алексея Семеновича Вандзюка.

2 июля 1941 г., когда немцы заняли Тернопольщину, Дмитрию Вандзюку было всего 15. После окончания школы он поступил на пастырские курсы в Почаевской лавре, благо монастырь не закрылся даже в период оккупации.

В 1944-м советские войска освободили Тернопольскую область, и 18-летний Дмитрий был призван в ряды Красной армии стрелком в 369-й запасной стрелковый полк. В июле переведен ручным пулеметчиком в 343-й стрелковый полк. А уже в сентябрь был тяжело ранен при форсировании водной преграды в боях за Ригу. Пуля попала в брюшную полость и повредила правую почку. Хирург, удаляя ее, удивлялся, почему не было перитонита и как вообще бойцу удалось выжить. А сам Дмитрий впоследствии рассказывал, что накануне боя они с товарищами ели хлеб с медом и запивали водой. Мол, благодаря меду и не случилось заражения.

О самом ранении он всегда говорил как о наказании. Строго соблюдал он заповеди Христа, и даже на войне не было у него соблазна взять чужое добро, хотя искушение не присвоить что-то ценное в растерзанном бомбами вражеском городе преодолевал не каждый. А вот за несколько дней до того самого боя под Ригой у него заболело горло, и в одном из домов он взял шарф, чтобы обмотать шею. «Очевидно, за это и наказал меня Господь», — корил себя спустя много лет ветеран.

После госпиталя красноармейца признали годным к нестроевой службе и перевели в автотранспортный батальон, «где, не считаясь с состоянием своего здоровья, работает безотказно по выполнению любого приказа, относясь к порученной работе со всей серьезностью», — написано в приказе на награждение медалью «За боевые заслуги».

И хотя для Дмитрия Вандзюка, как и для всей нашей большой страны, та война закончилась 9 мая безоговорочной капитуляцией врага, впереди у фронтовика были еще и свои испытания.

По одной не входить!

После Победы окончил он пастырские курсы, на которых учился до начала войны, и женился на Марии. В августе 1946 г. был рукоположен во диакона, а через 10 дней – во священника с назначением в приход.

Беда пришла, откуда не ждали, — в 1948 г. матушку Марию арестовали как «бендеровку» и приговорили ее к 8 годам заключения в сибирских лагерях.

Отец Димитрий во всеуслышание объявил, чтобы в дом к нему по любому делу женщины по одной не входили. Такая принципиальная позиция позволила избежать кривотолков.

Сам же решил времени не терять, поступил в Ленинградскую духовную семинарию (окончил ее в 1955 г.), а потом и в Ленинградскую духовную академию (окончил в 1959 г.).

В Сибирь, к супруге

Когда срок заключения Марии Вандзюк истек, ее оставили на поселении в Сибири. Отец Димитрий взял открепительную и уехал в Новосибирскую область, просить у мирополита Новосибирского и Барнаульского Варфоломея назначения в приход, где поселили супругу. Так с декабря 1955-го отец Димитрий стал служить в храме Александра Невского в поселке Колывань Новосибирской области. Владыка помог и с переводом матушки Марии на поселение в этот поселок.

Отец Димитрий после долгожданного воссоединения семьи победил и разруху – организовал работы по побелке и покраске храма, привел в порядок всю прилегающую территорию. Сам жил скромно – в сторожке на территории церкви.

— При нем, — рассказывает протоиерей Павел Патрин, заштатный клирик Новосибирской епархии, — старинный храм 1887 года постройки словно обрел второе рождение. Там меня, шестнадцатилетнего мальчишку, и приметил отец Димитрий. Предложил служить пономарем.

Служил отец Димитрий не только в самой Колывани, но и часто выезжал в соседние села – Скалу и Амбу.

Как добывали… свечи

А в 1956 г. владыка назначил его настоятелем Ильинской церкви города Осинники Кемеровской области. КГБ против переезда матушки Марии возражать не стал.

В Осинники отец Димитрий пригласил и своего способного пономаря Павла Патрина, поселив его в своем доме. Для пока еще бездетной четы молодой помощник стал практически сыном, помогая не только в храме, но и по хозяйству.

Те серьезность и ответственность, отмеченные еще военным начальством, с которыми Дмитрий Вандзюк подходил к заданиям, проявились и здесь.

— Мы сами белили и красили в храме, убирались во дворе, — продолжает отец Павел. – И как рачительный хозяин он себя проявил весьма ярко. Тогда в Сибири единственный свечной завод был в Иркутске, и купить свечей для служб — надо было еще постараться. Дефицит был страшный. Отец Димитрий придумал собирать со свечей огарки, перетапливать его, фильтровать и отправлять посылками в Иркутск. А завод нам присылал готовые свечи за небольшую доплату.

К слову, по рекомендации отца Димитрия, в 1957 г. Павел Патрин был рукоположен митрополитом Барнаульским и Новосибирским Нестором во диакона.

Милость Божия

Там же, в Осинниках родились в семье Вандзюк две дочки. Супругам было уже за 30, за спиной – годы разлуки; ранение и инвалидность у отца Димитрия, лагеря и подорванное здоровье у матушки Марии… И такая милость Божья для семьи как две малышки-погодки!

Старшую назвали красивым украинским именем Олэся, но в метриках записали русское имя – Елена. Младшую – Мирославой.

И еще одна удача — матушка Мария за примерное поведение получила чистый (без отметок о судимости) паспорт.

Беловское КГБ

Через два года отца Димитрия перевели настоятелем в Вознесенский храм в Белово. Вторым священником был отец Михаил Благовидов, третьим – отец Василий Петрушов, а диаконом – отец Павел Патрин. Поселилась семья Вандзюк на улице Горького, в церковном доме.

— Служили много, — рассказывает отец Павел Патрин.

– Несмотря на гонения, народ тянулся в церковь – креститься, венчаться, причащаться. Но приходилось держать ухо востро – КГБ не дремал. Однажды нас попросили освятить частный дом. Мы с отцом Димитрием пришли – а там пир горой. Хозяева гостеприимно приглашают за стол, мол, сначала накормим вас как дорогих гостей, напоим, а потом службу отправите. Отец Димитрий посмотрел строго, развернулся и вышел. Сказал — в следующий раз приглашать без застолья. Мы потом между собой решили, что это провокация была. Сел бы батюшка за стол, потом по всему городу разговоры бы пошли.

Распускание таких слухов в советское время не было редкостью. Как метод борьбы за умы граждан работал прекрасно – ведь если уронить авторитет священника, рассказать, что он пьянствует в компаниях или, например, ест сало в пост, то люди сами отвернутся от религии.

— Отца Димитрия часто вызывали на беловскую «лубянку», — продолжает отец Павел. — А там фронтовик-стрелок попадал под обстрел перекрестных вопросов. За несколько часов 8-10 чекистов доводили священника до полного физического и морального изнеможения. Инвалид войны, награжденный медалью, после такой обработки горстями пил таблетки от давления; давала знать о себе и единственная почка… Но выдержал! Не сломался!

Исполнение долга считалось преступлением

Доктор исторических наук, профессор Томского политехнического университета Любовь Сосковец, проведя массу исследований, написала научную статью о проблемах Церкви в нашем регионе в послевоенные годы: «Быть священником в 30, 40, 50, 60-е годы означало быть подвергаемым общественному остракизму, быть извергнутым из социальных процессов».

Она пишет, что со священниками велась практически «партизанская война»: в ход шли слухи, «подметные» письма, доносы, жалобы и т.п. Как правило, священники в таких случаях обвинялись в нарушении советского законодательства о культах, в финансовых злоупотреблениях (присвоении церковных сумм, занижении доходов и соответственно недоплате налогов). Но и честно исполнять свой пастырский долг уже было преступлением.

Например, в статье есть такой любопытный факт. Уполномоченный совета по делам религии по Кемеровской области отправил такой ответ на запрос из Киргизии на священника Георгия Филлиповича, который служил в Знаменской церкви Кемерова и выполнял обязанности благочинного. Батюшка, видимо, очень досаждал кемеровской власти своей деятельностью, о чем уполномоченный в ответе в Киргизию не преминул рассказать: «За время службы в Кемерово Филлипович развил кипучую деятельность по укреплению Знаменской церкви и других приходов области: обновил иконостасы, усилил электроосвещение в храме, наряду с действовавшим хором организовал любительский хор, руководить которым стала его предприимчивая жена, сколотил вокруг себя актив из числа фанатиков, в церковную службу внес пышность, выдавал незаконные денежные пособия...». Понятно, что Киргизия Филипповичу в регистрации отказала.

После Белова отца Димитрия направили было служить в Барнаульский Покровский собор. Но Алтайские власти отказали в регистрации священника на территории края. Причину не объяснили, но можно догадаться – сын священника, окончил духовную семинарию и академию, восстановил одну церковь, вторую, имел авторитет среди прихожан и множество церковных наград. Зачем на территории края властям был нужен священник с такими данными?

Стоит ли говорить, что фронтовику вести такие «бои» не с настоящим врагом, а со своими же соотечественниками было весьма сложно?

Домой

Как удалось отцу Димитрию выбить разрешение для возвращения на свою малую родину – осталось загадкой. Не иначе как стойко переносившему все лишения и испытания фронтовику и его семье помог Бог, но из Белова он уехал на Украину, получив место настоятеля Всехсвятской церкви города Николаева, где и служил он до выхода за штат в 1991 г.

— Мы с матушкой Людмилой ездили к ним в гости, — вспоминает отец Павел. — У них был свой замечательный дом, где в каждом уголке чувствовалась заботливая рука хозяина. И большой сад вокруг – груши, яблони. Запомнилось мне, как отец Димитрий после службы поливал взрощенные с любовью деревья: в жару приносил по 15-16 ведер.

Умер отец Димитрий Вандзюк 25 февраля 1994 г., не дожив недели до своего 68-летия. Сказались и тяжелая рана, полученная в бою, и непростой путь, который ему пришлось пройти в своем пастырском служении.

Дочки священника живут там же, в Николаеве: старшая Елена – работала преподавателем, Мирослава – библиотекарем. Обе сейчас на пенсии, нянчат внуков.

Автор: Анна Антипенко.

Подпись под групповым фото:

Осинники, 1950-е. Священник Димитрий Вандзюк в центре.